02:34 

Масонская ложечка
Мы спросили Заратустру: "Ты зачем залез на люстру?" Посмотрел он, чист и светел, Ничего нам не ответил.
Из современных поэтов я люблю всем сердцем только Сашу Кладбище. Сегодня мне было очень грустно, и вечером я села перечитывать ее стихи. В них свет и очень понятный и близкий мне настрой. Решила самое любимое выложить тут.

Это очень известное. Очень-очень. Что не мешает сердцу сжиматься каждый раз, когда я его вспоминаю.

Джонни решил в такую сыграть игру:
Собрал всех друзей:
«А знаете, я умру.»
/Он говорит, а голос его дрожит/
«Врач мне сказал, две недели осталось жить,
Врач мне сказал, будет больно, ну, сущий ад,
Что умереть я сам буду даже рад. »

Расстроились все,
И плакали,
И скорбя,
Одни говорили «как же мы без тебя?»
Вторые сказали к другому сходить врачу,
А третьи участливо хлопали по плечу.

К вечеру Джонни оплакали все вокруг.

И только один, самый лучший и верный друг
Подумал секунду, накручивая усы...
Сказал:
"Я достану морфий, чувак.
Не ссы."

Это по "Безумному Максу", но оно даже в отрыве от канона очень красивое.

Он говорит – поехали домой.

Через песок, который ночью стынет,
Через жару и бурю и пустыню,
Дорогой безнадежности немой,
Сплетая ярость с грохотом машин,
Плоть заливая пулями и хромом.

Несокрушимо то, что стало домом,
А едущий домой – неудержим.

Погоня, легион не-мертвеца,
Им было бы легко покончить с нами:
У нас всего лишь сумка с семенами,
У них – без счета мяса и свинца,
Казалось бы, что шансов нету, но
Так карты лягут – Колесницы, Башни,
И станут все безумные бесстрашны,
А из земли проклюнется зерно,
И жизнь найдет дорогу, как всегда,
И как бы боль тебя не обжигала,
На землю проливается вода,
Чистилищем становится Вальгалла,
И страстный день чудесным станет днем,
Сердца влюбленных возгорят огнем,
И станет путь – понятный и прямой.

Когда твоя мечта почти погасла,
Когда песок впитал и кровь, и масло,
И не подняться на ноги самой,

Он говорит – поехали домой.


Это про любовь, и тут мне особенно близки строки, которые я выделю жирным.

Его лицо – что древняя камея,
А поцелуй – на лбу моем печать.
Его шаги легки, но я умею
Из тысячи шагов их различать.
Свет станет тьмой, а небо станет адом,
Падут столпы, восстанет бесов рать,
А он придет – и просто встанет рядом,
И мне не страшно будет умирать.


Вы, кто хоть раз от смерти не воскресли,
Вам не понять, к чему я все веду.
Он вытрет слезы, буду плакать если,
И он поднимет, если упаду,
Собой закроет спину в пьяной драке...

Я знаю все. Ну, кроме одного –
Как смог он вереск вырастить и маки
на пепелище сердца моего?

Потому что - да. Будет не страшно - хотя я ничего не боюсь так, как смерти. Те, кто хорошо меня знают, помнят, насколько сильно я ее боюсь.


Это без комментариев, просто очень хорошее.

Я ромом жег обветренные губы,
Я кутался в разорванный бушлат,
И бормотал под нос:
- Ну, почему бы
Тебе не появиться?
Ты крылат,
бронёй не обделен, какого хрена
Мы без тебя на крепости одни,
В грязи и безнадеге по колено
Последние мотаем наши дни?
Вам, ангелам, пора покинуть штабы,
Встать с нами на стене промеж миров.
Нам нужен серафим, и уж тогда бы
Мы бесам наваляли -- будь здоров.

Но мы одни с Михалычем. Доколе?
Смотри, ему на пенсию пора.
А ты бы вострубил (ну, жалко, что ли?)
И мы б тогда в атаку на ура.
Вон, бесов рать под стенами, хвостата,
Рогата и когтиста.
Но с тобой
Мы быстро бы прогнали супостата,
И выиграли последний смертный бой.
И все бы были в белом, ели сласти,
Вокруг бы воцарились гладь и тишь,
И всё это в твоей, крылатый, власти,
Но я-то знаю -- ты не прилетишь.

Пришел Михалыч, закурил махорку.
- Оставь, солдат, пустую болтовню.
Держаться будем. Помнишь поговорку?
Иди поспи. А я тебя сменю.
Я верю, малый, что тебе обидно,
Но нам стоять, пока не померла.

Он встал на пост.
Из-под бушлата видно
Мне было грязных два его крыла.


Это - мой гимн.

Я в детстве так хотел быть настоящим
Бойцом Твоим. Пополнить славы зал.
Ты мне сказал – «иди, ищи – обрящешь».
Но вот куда идти – не показал.
И я пошел, куда глаза глядели, вслепую, спотыкаясь, наугад,
И шел часы и дни, потом недели, дорогой храмов, и святынь, и гат.
Я видел дно – хотя, пожалуй, днище – где так темно, что не растут цветы,
И там, среди оборванных и нищих, увидел чудотворцев и святых.
И вот, хожу меж них и плачу, видишь, ничтожный и испачканный в золе.
Я Твой забытый маленький подкидыш на этой злой безжалостной земле.
Я каждый раз ступаю на дорогу – и вижу там следы звериных лап.
О, Господи, скажи мне, ради Бога, кто защитит меня? Я мал и слаб.
А я же должен быть Господень Воин, весь белый и в блистающей броне.
Но погляди – я явно недостоин, такая ноша просто не по мне.
Смотри, я жалок, ангелы, конечно, со мной в строю стоять не захотят.
Они спасали души человечьи, а я – когда-то парочку котят.
Они парят в Твоем небесном войске!
А я бомжу однажды хлеба дал.
И больше, вроде, подвигов геройских за мной никто, увы, не наблюдал.
Я воин электронного планшета, герой сражений разве что в сети,
И Боже, если Ты читаешь это – прости меня, пожалуйста, прости.
Я не хожу ни в церкви и ни в секты, и лишь надеюсь, что увидишь Ты:
Я, как могу, удерживаю сектор,
Вот этот свой ничтожно малый сектор,
От полного триумфа темноты.

Красивое.

В чаще сырой, меж высоких чернеющих сосен,
В диком лесу, первозданном, зловещем, глухом
Двери открою в последнюю самую осень,
В место, где кельтские сумерки стелятся мхом.
Падают алые яблоки в темные воды,
Стылый закат, будто отблеск пожара, бордов…

Осенью – самое страшное чувство свободы,
С запахом жженой листвы и чужих городов.

Про меня, чего уж там. Хотя нет, не про меня, конечно. Но мне иногда хочется, чтоб было про меня.

Я беспечный ездок, бесполезный эксперимент,
Беззастенчивый шут, неподверженный паранойям.
И, как минимум, я научился ловить момент,
И вдыхать этот август с его бесконечным зноем.

Потанцуй под дождем чечётку, цветов нарви,
Поработай на поле пугалом из соломы!
Ты поверишь, как минимум, в силу сырой любви:
Ты же с ней, вопреки всему миру, не будешь сломан.

Я дурак нулевого аркана, ни дать, ни взять,
Одинаково стар или молод – тогда, сейчас ли.
Если встать перед Богом – мне есть, что Ему сказать.
Ну, как минимум – Боже, спасибо, что был так счастлив.

@темы: цитаты, прекрасное, on poetry

URL
Комментарии
2016-08-09 в 11:46 

Ластя Зелен Виноград
and the road goes on
Люблю, когда люди показывают свои любимые стихи, потому что бывает под чужим взглядом - они раскрываются и для меня тоже. Эти волшебные (не знала ничего, только про Джонни), и как-то вышло прямо так одним глотком, и очень близко сейчас насчет сектора и темноты, и очень искренне, и очень красиво. И насчет будет не страшно - тоже да. Спасибо что показала.

2016-08-09 в 12:25 

Масонская ложечка
Мы спросили Заратустру: "Ты зачем залез на люстру?" Посмотрел он, чист и светел, Ничего нам не ответил.
Ластя Зелен Виноград, о, я очень рада, что тебе так понравилось. Это тоже очень важно - когда твое любимое нравится - это как будто ты сама нравишься)

URL
2016-08-09 в 13:08 

Ластя Зелен Виноград
and the road goes on
Масонская ложечка, ну так это и есть же часть тебя в каком-то смысле, так что мне кажется это и правда связано.

2016-08-10 в 15:34 

Trikky Henn
Бесполезный Долбодятел
Ни разу не слышала ни одного... Хотя я вообще мало современных знаю. 3 последних - особенно клёвые, жалко, нельзя передать ощущения - словами не получается, но эти - прям очень. Красивое - аж до слёз проняло

2016-08-10 в 17:10 

Масонская ложечка
Мы спросили Заратустру: "Ты зачем залез на люстру?" Посмотрел он, чист и светел, Ничего нам не ответил.
КоричнаяПалочка, Осенью – самое страшное чувство свободы, С запахом жженой листвы и чужих городов. :heart::heart::heart:

С современными у меня тоже сложно - мало кто нравится) Кажется, что все чересчур выпендриваются)

URL
2016-08-12 в 04:10 

Mark Cain
вера в то, что где-то есть твой корабль(с)
Я тоже люблю Сашу Кладбище, хоть и не все вещи подряд. и стих по Безумному Максу очень цепляет.

2016-08-12 в 12:41 

Масонская ложечка
Мы спросили Заратустру: "Ты зачем залез на люстру?" Посмотрел он, чист и светел, Ничего нам не ответил.
Mark Cain, и стих по Безумному Максу очень цепляет.
ага

URL
   

Барсук Брайана

главная